ОТ ПУЛТУСКА ДО ПРЕЙСИШ-ЭЙЛАУ, ЧАСТЬ- IV

Хроники зимней кампании русской армии 1806 года.
Война с Наполеоном 1806-1807 гг. и сражение при Прейсиш-Эйлау   26-27 января 1807 года.
© Военно-исторический очерк Александра Морозова

В. Верещагин: «В штыки! Ура, ура!»
(Начало см. Часть I, Часть II , Часть III)

ТРИ ОШИБКИ НАПОЛЕОНА
В результате своих стремительных маневров 12-13 декабря французы получили для себя серьезные преимущества. Оставалось их закрепить, добить русских, чья армия уже распалась на части и рисковала оказаться в стратегическом окружении, как австрийский генерал Макк под Ульмом. Однако и Наполеон допускал ошибки. В данном случае он сделал их целых три.
Первая. Внимательный читатель, очевидно, помнит, что Великая Армия выступила из Варшавы силами 8 корпусов.
Но на Нареве, против армии Каменского их оказалось только 5. Другие 3, Бессьера, Нея и Бернадотта, двинулись против прусского генерала Лестока, чтобы либо разгромить его, либо, как минимум, не дать соединиться с русскими. Затем эти корпуса, совершив глубокий обходной маневр, должны были зайти в тыл армии Каменского. Но у Лестока едва насчитывалось 15 000 солдат, а по другим источникам не более 12-13 000. Отделив против него три полноценных корпуса, Наполеон лишил себя трех козырных карт в той большой стратегической игре, которую он вел против престарелого русского фельдмаршала у Пултуска, намереваясь загнать его в капкан. Три корпуса не выполнили ни одной из поставленных задач — не смогли настигнуть Лестока и не оказались в нужное время в нужном месте, то есть — у Пултуска.
Поэтому перед решающими сражениями 14 декабря, о которых пойдет речь в этой и следующих главах, Наполеону элементарно не хватило войск. Даже с учетом того, что часть русской армии также пассивно пребывала в бездействии.
Вторая ошибка — погодный фактор, его император Франции, похоже, совсем не принял в расчет, самонадеянно начав эту кампанию. А ведь ему впервые приходилось действовать в таких суровых широтах и в такое неподходящее войны время. Декабрь 1806 года погодой не радовал, шел холодный мокрый снег, дороги превратились в топкие, быстро замерзающие канавы, полные грязи и льда. Периодически начиналась вьюга. Кроме того дни в тех краях в это время года, становились самими короткими, уже в половине третьего смеркалось, а в половине четвертого наступал полный мрак. И, пока французские кавалерия и пехота худо-бедно продвигались вперед, французская артиллерия в основной своей массе отстала, лишив Бонапарта еще одного козыря.
Ну и наконец третья ошибка. Двигавшийся с гвардией Наполеон внезапно на несколько часов остановился в Насельске, совершенно запутанный многочисленными сообщениями о странных маневрах противника, чьи колонны видели в самых разных местах, зачастую в тылу у французов, двигавшихся по непонятной диспозиции. Наполеон даже заподозрил ловушку, и слишком поздно понял, что это «блуждающие», отрезанные от главных сил, отряды ищут пути, чтобы соединиться со своими.
«Стояние» в Насельске стоило Наполелону дорого. Ни он сам, ни гвардия не смогли принять участие в последовавших сражениях при Голымине и Пултуске, иначе их исход мог оказаться совсем иным.
В. Верещагин  «Ночной привал Великой Армии»

ЗАГАДКИ ГОЛЫМИНСКОГО «ДЕЛА». ОТКРОВЕНИЯ ПОЛКОВНИКА ЕРМОЛОВА. ЧИСЛЕННОСТЬ РУССКИХ ВОЙСК ПРИ ГОЛЫМИНЕ.
Сражение при Голымине — одно из самых малоизвестных в истории наполеоновских войск, как, впрочем, и более кровопролитное, состоявшееся в тот же день — при Пултуске.
Алексей Петрович Ермолов в молодости
В описаниях голыминского «дела» даже у его современников  есть разночтения. В «Записках» полковника артиллерии Ермолова, непосредственного участника сражения, читаем и вовсе шокирующие своим откровением строки: «По старшинству, думать надобно, командовал с нашей стороны генерал Дохтуров, но справедливее сказать, не командовал никто: ибо когда послал я бригадного адъютанта за приказанием, он, отыскивая начальника и переходя от одного к другому, не более получаса времени был по крайней мере у пяти генералов и ничего не успел испросить в разрешение».
По его же словам, в Голымине находились 7-я дивизия Дохтурова, 5-я — Тучкова и часть 4-й дивизии князя Голицына. В «Записках» Ермолов крайне досадует, что мы упустили случай разбить Мюрата, действовавшего у Голымина лишь своим авангардом, причем при полном превосходстве силы со стороны русских Мюрат оказался атакующим. Буквально: «против восьми его пушек имели мы до восьмидесяти орудий, вся 5-я дивизия нашлась излишнею по тесноте местоположения и составляла резерв, тогда как неприятель не имел других стрелков, кроме спешенных конных егерей. Совершенно от нас зависело уничтожить принца Мюрата, но мы довольствовались пустою перестрелкою…»*(Там же ).
И совершенно позорным выглядит тот факт, что при отступлении из Голымина наших войск было брошено увязшими в грязи до сорока пушек. Насколько в то время дорожили потерей (или, наоборот — захватом в бою) орудий свидетельствует, между прочим, такой факт. Во время описанного ранее боя у Сохочина-Колозомба (см. Ч-III), когда французы взяли наш редут и батарею из 6 орудий, командовавший ею капитан Лобов от отчаяния сошел с ума. За захват вражеских пушек на грудь счастливцев сыпались георгиевские кресты. Потеря считалась позором.
Так что, если судить по мемуарам Ермолова, так и не сумевшего дать из орудий своей конно-артиллерийской роты ни одного залпа, то «таким образом окончилось наше сражение, имевшее для нас одну ту пользу, что мы развлекли силы неприятеля и собою заняли некоторую часть оных»*.
Но это конечно же, очень личностное описание событий того дня. Конечно, можно сразу дать подробное описание Голыминского сражения, однако в этот раз, с учетом столь резких ремарок Еромлова, поступим иначе. Вместе с читателем попробуем сами восстановить ход сражения опираясь на цифры, факты и логику. Из мемуаров Беннигсена, а также описания войны 1807 года, педантично составленного официальным царским историографом Михайловским-Данилевским, мы знаем точно, какие войска 14 декабря оказались в Голымине. С этого и начнем.
По первоначальной диспозиции фельдмаршала Каменского, здесь должна была стоять дивизия Дохтурова (7-я дивизия из корпуса Бугсгевдена).
Однако она не успела вся сосредоточиться, как Каменский, узнав о наступлении Наполеона, выслал Дохтурову новый приказ — немедленно отступать обратно на соединение с Бугсгевденом, стоявшим в Макове на правом фланге нашей армии, где также имелась переправа через Нарев. А после соединения корпуса, Беннигсену следовало перейти на левый (тыловой) берег, и следуя по нему, соединиться с корпусом Беннигсена, который под давлением Даву отходил от Стрегочина к Пултуску (см. карту в ч. III).
Поэтому Дохтуров начал разворачивать свои подходившие в Голымин полки обратно в Маков. В этот момент к нему прискакал курьер с сообщением от князя Голицына. Тот сообщал, что, теснимый со всех сторон французами идет в Голымин и просил поддержать его. На тот момент у Дохтурова в Голымине оставились всего 2 полноценных полка: Московский драгунский, Московский мушкетерский и половина легкого казачьего полка. Кроме того, он не успел отправить бывшие при нем тяжелые орудия, чтобы они не замедляли уходивших в Маков пехоты и кавалерии. Так что утверждению Ермолова о 80-или около того орудиях можно принять на веру. Именно они в значительной мере обеспечили наш успех в предстоящем сражении.
Приближавшийся к Голымину Голицын, (командовавший 4-й дивизией из корпуса Беннигсена), изначально имел в своем распоряжение следующие войска: Костромской мушкетерский, Орденский кирасирский, Псковский драгунский полки. Все три были из его 4-й дивизии.
С этим отрядом он опрометчиво был выдвинут Каменским в Слубово, откуда в последствии и начал свой отход, ведя аръергардные стычки с преследовавшим его корпусом Ожеро. Как упоминалось в предшествующей главе, во время марша к Голымину, Голициын присоединил к себе несколько отрезанных французами от основных сил отрядов: Малороссийский Кирасирский полк, Таврический гренадерский и Днепровский мушкетерский — все из 3-й дивизии (корпуса Беннигсена) . Уже на подходе к Голымину Голицын спас и также присоединил 2 эскадрона гусар Сумского полка (тоже 3-я дивизия), преследуемых вражеской кавалерией.
Дмитрий Владимирович Голицын
В 8 часов утра 14 декабря, совершенно измотанный маршем, совершавшимся в тяжелейших погодных условиях, сводный отряд Голицына прибыл в Голымин, имея в своем составе 3 полка пехоты и 3 полка тяжелой кавалерии, плюс 2 эскадрона гусар. Из 18 орудий, изначально бывших при нем, почти все были потеряны, вмерзли в лед и заклепаны, а три были повреждены французами и также брошены.
Всего же, с учетом полков Дохтурова, русские имели на начало сражения при Голымине 4 пехотных и 4 кавалерийских полка, из 4-й, 3-й, и 7-й дивизий. Как видим, пятой здесь нет. Откуда же она взялась в «В записках» Ермолова. Полную ясность мы получим из последующего описания самого сражения. Однако, прежде выясним численность этих войск. Потому что в их количестве тоже есть расхождения. К примеру, английский историк Д. Чандлер в своем монументальном труде «Военные кампании Наполеона» называет численность русских при Голымине — 16 500 человек, по-видимому взяв ее из русских же источников. Ту же цифру, правда с оговоркой, дает  Беннигсен, добавив,  что численность войск «могла бы доходить» до 16 500 тысяч.
Это значительные силы. Если так, то возмущения Ермолова можно понять. Но Беннигсен сам не был при Голымине, и на тот момент не являлся главнокомандующим,  свои воспоминания издал уже после войны, так что мог и ошибаться. Между тем  Михайловский-Данилевский, писавший свой труд на основании военных архивов, утверждает, что при  Голымине русские войска были в меньшинстве и с трудом сдерживали превосходящие силы французов.
Воспользуемся обычной арифметикой и посчитаем численность наших сил сами. На момент кампании 1806-1807 года штатный состав наших полков военного времени составлял : Пехотного (мушкетерского и гренадерского) 1900,  егерского — 1400, по три батальона в полку. Все это без нестроевых. В полку тяжелой кавалерии, кирасирских и драгунских состояло, по 800 (5 эскадронов), гусарских — 1500 (10 эскадронов). Цифры позволил себе немного округлить для удобства подсчета, так пехотный полк имел 1928 строевых — списочного, но не фактического состава. На самом же деле в условиях тяжелой зимы и полуголодного пайка в полках было много выбывших по болезни, от обморожения, умерших от пневмонии, инфекций и отставших из за крайнего перенапряжения сил. Часть солдат, гонимых голодом (обозы не поспевали за армией и медленно тащились за ней в грязи), периодически, не смотря на страх наказания, отлучалась от полка, разбредаясь по хуторам в поисках хоть чего-то съестного  и тоже отставала.
Те же проблемы, к слову, испытывали и французы. Жан Батист Марбо вспоминает, что когда он по поручению Наполеона во время кампании 1805 г. был послан посчитать численность одного кавалерийского полка — Морлана, то вместо положенных по штату 1200 всадников, нашел только 800, и это при том что полк еще не участвовал в сражении, а только совершал марши. В полку 400 человек либо отстали, либо были больны, либо вообще скончались от болезней, отравлений и истощения. Морлан же в отчетах показывал, что у него не более  80 отставших. Другие полковые командиры из страха взысканий и даже лишения чина, также скрывали истинную численность своих поредевших от нестроевых потерь батальонов. Русская армия страдала тем же недугом.
Так что если исходить из этих факторов то русских на момент начала сражения формально насчитывалось до 8000 пехоты и до 3500 кавалерии, плюс орудийные расчеты. То есть 11 500 тысяч человек. Но это списочного состава. На самом же деле, совершенно очевидно, тысяч 10 а то и меньше.

©Александр Морозов, апрель 2017 года.
Продолжение следует…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *