ОНА ВСЕГДА ПРИХОДИТ, ИНОГДА РАНЬШЕ ОБЫЧНОГО

Реквием по Джеймсу Гандольфини и другим, как он…
Внезапно наткнулся на заметку о смерти Джеймса Гандольфини. Новость оказалась с «душком» — умер он, оказывается, еще летом,  20 июня, и не этого года, а 2013-го. Да я бы и внимания не обратил и большинству из читателей этого блога, если его вообще кто-то читает, эта фамилия ничего не скажет, а ведь должна.
Ладно, даю наводку — Гандольфини сыграл главную роль в сериале «Сопрано» (у нас шел по ТВ, как «Клан Сопрано»). Причем «Сопрано» — во множественном числе — The Sopranos в оригинале.Там он — гангстер, Тони Сопрано. Умело рулит небольшой гангстерской «семьей» в Нью-Йорке конца 90-х, во времена угасания классической мафии. И очень не умело рулит собственной семьей. На кухне и в доме у Тони все куда сложнее, чем на «улицах».
От всего этого Тони периодически слетает с катушек, в прямом смысле слова. А когда еще и утки, жившие у него в бассейне, внезапно улетели, он хлопнулся в обморок, после чего оказался в кабинете у психиатра. А в мафии это не принято. От слова «совсем». Бедный, бедный Тони Сопрано.
И вот он, вернее, игравший его  Джеймс Гандольфини, умер.
И уже давно, как выяснилось. На меня этот факт подействовал странным, хот я и предсказуемым образом.
Во-первых, вверг в жестокую депрессию, во — вторых, заставил скачать и смотреть этих самых The Sopranos- все 6 сезонов!.
Да, теперь это уже классика, усыпанная разными кинематографическими призами. А не видел я  их потому, что пока они шли, тогда еще на ТВ, в конце 90-х и начале «нулевых» еще не существовали торрент и прочие качалки, а я же, как папа Карло, пахал в «Московском комсомольце». Газета есть газета. Вставал в 7 утра, в 9 — уже в редакции и сразу — в сеть, смотреть новости. Что там горяченького и о чем придется писать. Потом в 10 часов было жесткая, примерно на час, планерка редакторов отделов, где каждый, в том числе и я, отвечавший за международный, должен был заявить эксклюзив в номер. А до этого все анализировали, вернее, обычно разносили в пух и прах, предыдущий номер. Наконец этот утренний хардкор заканчивался, и наступал единственный блаженный период рабочего дня — минут 30-40 выпадало на завтрак и чудодейственную чашку кофе, которая растягивалась до последнего, потому что затем начиналась жестокая мясорубка редакционных буден с частым марафоном по длинным коридорам: от своего кабинета до верстки и обратно. И конечно творение очередного шедевра в номер. Потом наступал вечер и начиналась «уточниловка» — собирались опять редактора, уточнить, какой у кого эксклюзив припасен на завтра. Если эксклюзива не предъявлял, тебе давали по мозгам и могли урезать зарплату.
И уже часов после 7 вечере я выползал из редакции на улицу. «МК» располагается возле станции метро «1905» года. Я жил в Чертаново. Это примерно час пути, пока не вставишь ключ в дверь квартиры. В эти минуты, вытирая ноги о коврик в коридоре, я видел как мои старики смотрели по ТВ этих самых The Sopranos. Но мне было не до «Сопрано» — я накладывал что-нибудь в тарелку, шел к себе в комнату и валился на кровать.  Вникать  в сюжет «Сопрано», какими-то отрывками смысла не было и я ставил в видео какой-нибудь фильм на кассете из своей фильмотеки или читал книгу. Часа на два, пока чумовая усталость редакционного дня понемногу уходила. К тому времени «Сопрано» уже давно заканчивались, а мне наступало время идти ко сну. А завтра начинался новый день, в точности такой, как предыдущие.
Так вот и получилось, что жизнь и проблемы Тони Сопрано прошли мимо меня, а мои — мимо него.

Тони Сопрано и Дженнифер: мафиозо и его психиатр — два сапога — пара, коса и камень, лед и пламень.
Наверное это статус кво бы так и сохранилось, если не запоздалое с моей стороны открытие, что Тони Сопрано, вернее Джеймс Гандольфини скончался — от сердечного приступа . Неоправданно рано — на 52-м году жизни. Гондольфини был моложе меня на 4 года. Ну, почти ровесник. Когда вышел первый сезон «The Sopranos», мне было 42 года.
В этом году, не без болячек и проблем, я отметил 60-летие.
В самый его канун мне выдернули зуб, а потом я еще пару неддель мыкался с аномальной межсезонной аритмией. Но в остальном — бодрячком. А Тони Сопрано, которому в этом году было бы лишь 56, уже, оказывается давно в мире ином.

«Отцы и дети»: дочь Тони — Медоу, ее бой-френд и сам Папа. 
И вот я сел смотреть фильм. И вот он меня увлек. И вот  уже не могу оторваться от его странного очарования. И не могу даже определить его жанр. Премудрый «Кинопоиск» характеризует его, как драму. Но это не драма. И не совсем даже гангстерский фильм. Гангстерская жизнь там чуть ли не на втором плане. У меня во при просмотре «Сопрано» почему-то возникли ассоциации с аквариумом. Такая замкнутая экологическая среда, где и приходит жизнь Тони Сопрано, как за стеклом. Зритель — по эту сторону, а персонажи фильма — внутри. За ее рамки Тони выплыть не может и вынужден крутиться среди прочей живности, которая может злобно укусить и даже сожрать. Есть тут даже золотая рыбка — его персональный психиатр, Дженнифер ( актриса Лоррейн Бракко), у которой красивые очки и красивые ноги. Она постоянно так и сидит, нагло скрестив эти свои ноги и выставив колено. Остальное надежно спрятано под «офисным» нарядом, поскольку эта золотая рыбка, тоже, как и Тони, пребывает в кризисе среднего возраста. Может поэтому они так и приклеились друг к другу? Хотя законы мафии и ее, то есть — Дженнифер, служебная этика категорически не допускают такого общения в принципе. Но они продолжают маниакально общаться. Иногда даже слишком уж…
Тони и Дженнифер — сеанс экстремальной психотерапии
Сам же Тони Сопрано одевается как хочет. Его не смущают ни его внушительный живот, ни лишний вес, ни мешковатые костюмы и рубашки, которые он носит. Для него это — мелочи жизни, важна лишь сама жизнь, а не то, в чем ты проживаешь ее. А Тони ее не просто проживает, он ее ест большими ложками и никак не может насытится, хотя в его большой ложке может оказаться и большой кусок дерьма.
Иногда порции, которые ему жизнь отвешивает, оказываются такими крупными, что он их сразу проглотить не может, поэтому давиться до удушья и в результате вновь оказывается в кабинете Лоррейн Бракко с ее красивыми, выставленными напоказ ногами. Здесь он может выпустить пар, а вот она — нет. И вынуждена сидеть, как красивая статуя, слушая все то, что он на нее выливает. Причем — ведрами!
Когда пошли первые сцены с Сопрано-Гандольфини в кадре, я не мог отделаться от  мысли, что другого в его роли просто не могу представить. Он настолько живой, что, кажется, ткни его пальцем сквозь экран и в том месте, куда ткнули, брызнет жизненный сок, которого  в Тони Сопрано — огромный бурлящий переизбыток. Гондольфини не просто живет своей ролью, он кипит, вариться , как в собственном соку, этом своем гангстерско-семейном киноаквариуме.
Поэтому осознание того, что он мертв, и уже довольно давно, повергло меня в шок. А еще повергло в шок, что я осознал, ведь прошло без малого двадцать лет, с  тех пор, как я ишачил в редакции «МК» и, прибегая домой, видел как на на экране ТВ мелькает Сопрано с его непонятными мне  в то время,  а потому и не интересными тогда проблемами. Мне своих хватало, а «Сопрано» смотрели  мои престарелые родители. Все тогда были живы: мои отец, мать и Тони Сопрано, а я так и вовсе собирался жениться на очень молодой и очень красивой девушке.
А сейчас остался я один. Родители умерли. Покинули меня.
С красивой женой я развелся. Из «МК» свалил. И смотрю серию за серией теперь уже «винтажных», как сейчас модно говорить, The Sopranos. Там еще нет мобильников, компьютеры имеют кубический вид, а дивиди-диски еще только входят в моду вместо кассет. Еще стоят нью-йоркские башни — близнецы, мимо которых в в начале каждой серии первых сезонов едет «на работу»  Тони Сопрано.
Да черт возьми, какое же это далекое прошлое!!! И даже Джеймс-Гандольфини-Сопрано, во уже пять лет тоже -прошлое. Мне это кажется диким и не справедливым. Он был слишком живой, чтобы уйти так рано. Но дама с косой приходит за всеми. Всегда. Иногда раньше, чем ее ждешь. Вон недавно она прибрала Задорнова. Мне он казался вечным. Может из за того, что следил за собой, активно занимался йогой и год от года казался таким же, как всегда, только черты лица немного заострялись. Я всегда думал, что ему еще много отмеряно. Но старуха с косой посчитала иначе. Она словно вычеркнула его. Как текстмаркером из списка. Из мира исчезла яркая личность, а уже через несколько дней это трагическое событие ушло в прошлое.
И  вот ты сидишь, смотришь «The Sopranos», глядишь на такого, брызжущего жизнью и энергией Тони Сопрано, и думаешь, а вдруг уже и твой черед намечен? Что старая с косой уже на пути к тебе.   Придет внезапно, когда ты, к примеру, готовишь ужин, или крутишь сериал, или наливаешь в рюмку коньяк, и скажет: «Все, сударь, ваше время вышло». И щелкнет своим выключателем. А может ничего не скажет. Просто выключит тебе свет — и все.

Александр Морозов, декабрь 2017 г.

Добавить комментарий