ОТ ПУЛТУСКА ДО ПРЕЙСИШ-ЭЙЛАУ, ЧАСТЬ- VII

Хроники зимней кампании русской армии 1806 года.
Война с Наполеоном 1806-1807 гг., и сражение при Прейсиш-Эйлау   26-27 января 1807 года.
© Военно-исторический очерк Александра Морозова

НА ПОДСТУПАХ К ПУЛТУСКУ. ПЕРЕД БИТВОЙ

«В поисках дороги» — картина худ. Яна Челминского
В ночь на 25 декабря, когда Каменский собрал генералов, чтобы объявить о своей отставке и всеобщем отступлении, Беннигсен, по свидетельству очевидцев, не слишком старался отговорить его, не без основания полагая, что отъезд впавшего в маразм фельдмаршала из армии  только и может спасти ее от полного разгрома. Впрочем, выводы — действовать по своему усмотрению, он сделал, очевидно, еще раньше, после постыдной сцены встречи Каменского с Павловским полком, описанной в прошлой главе.Также очевидно, что именно в эти ночные часы, перед рассветом 26 декабря, он принял свое собственное, самовольное, решение — остаться в Пултуске и дать сражение.
Решение, заметим, крайне рискованное. Беннигсен напрямую нарушил отданный ему приказ и не важно, что фельдмаршал Каменский, мягко говоря, находился не в себе. В армии приказы принято выполнять и, в случае неудачи, личные последствия для него были бы крайне тяжелыми. Вся его многолетняя карьера в русской армии была бы перечеркнута — и это только меньшая из бед, которые бы на него обрушились. Современники, как и автор этих строк,  далеки от того, чтобы идеализировать фигуру Беннигсена. Натура его была сложной и противоречивой и к его обстоятельному портрету мы еще обратимся. Но совершенно очевидно, что, решение дать отпор французам у Пултуска на собственный страх и риск потребовало от него большого личного мужества и силы воли. И, что самое главное, в армии в момент полного хаоса, нашелся генерал, рискнувший взять на себя всю полноту ответственности за нее.
Несомненно, что на его выбор повлияло и то, что в Пултуске на тот момент собрались войска, входившие в его личное подчинение, почти весь I-й корпус, за исключением некоторых частей, отрезанных французами и отступившими в Голымин, где оказался и начальник его 5-й дивизии — генерал Голицын. Остальные практически в полном составе сосредоточились у города. Все их высшие генералы и офицеры находились под его непосредственным командованием, готовы были выполнять его приказы.
Сам Беннигсен объясняет свое решение следующим образом: «При той разбросанности, в которой находилась вся наша армия, не трудно было предвидеть все гибельные последствия  подобного быстрого отступления; они были те же, какие произвело бы проигранное сражение. Сражаясь, я, по крайней мере, несколько задерживал неприятеля и тем доставлял время другим войскам, от меня уже отрезанным, возможность достичь Нарева в верхнем его течении (у Макова — А.М).  Я поэтому решился пробыть этот день еще в Пултуске на позиции и принять скорее сражение, чем подвергать армию и интересы государства исходу отступления, последствия которого не могли быть иные, как гибельные».
Против такого довода трудно возразить, хотя ряд авторов, считают решение Беннигсена ошибочным.  В качестве контр доводов приводятся такие, например, что, оставаясь в Пултуске, Беннигсен мог быть обойден с флангов, а его стремление дать возможность отставшим (включая многочисленные обозы) подтянуться к главным силам нелепы , так как сражение, напротив, привлекло бы к Пултуску еще больше французских дивизий и никакие отставшие русские части уже не могли бы здесь пройти — на это, в частности, упирает прусский историк, генерал Гепнер.
Но все эти размышления не выдерживают критики.
Ни о каком охвате с флангов по непролазным дорогам не могло быть и речи, а кроме того, переправы с мостами были только в самом Пултуске и у Макова, где пока еще стоял Бугсгевден. Пехота, как наша, так и французская, с огромным трудом, по колено в ледяной жиже, проходила по 1 миле в час. После столкновения с отрядом Остермана у Чарново, корпус Ланна, подкрепленный 3-й дивизией Гюдена из корпуса Даву, направился к Пултуску, от которого его отделяло всего 15 миль. На то, чтобы преодолеть их, у него ушло двое суток. Основные силы корпуса, две дивизии, Сюше и Газана, сосредоточились здесь лишь в ночь на 26-е декабря, вынужденные расположиться на привал перед боем в глубоком снегу и грязи.

«Холод» — худ.  Николя-Туссен Шарле
Если у русских и царил хаос, то и у французов было мало порядка. Из приказов и переписки маршалов и Наполеона вырисовывается, что французы сами не владели обстановкой. После жестоких боев с небольшими русскими арьергардами у Сохочина-Колозомба и Чарново Наполеон считал, что разбил две русские дивизии, или, как минимум, одну . В письмах из штаба Наполеона к Ланну после боев на реке Вкре есть такие строки: «Он (неприятель) имел одну дивизию в 15 000 человек для обороны правого берега… Другая, такой же численности, обороняла Колозомб. Первая из этих дивизий  разбита. Дивизия, которая вчера дралась против Ожеро, кажется, отступила к Сухочину…»* (*Леттов-Форбек)
В следующие два дня французские корпуса Даву, Мюрата и Сульта безуспешно пытались найти и добить эту «разбитую» дивизию, пока неожиданно не наткнулись на крупную группировку князя Голицына у Голымина и ввязались с ней в долгое, без какого-либо успеха с их стороны, сражение.
О близком соседстве на правом фланге Ланна двух свежих дивизий, Анрепа и Эссена, во французском штабе даже не подозревали. Поспеши они на помощь Беннигсену в день сражения, корпус Ланна попал бы в капкан и был бы полностью уничтожен.
Беннигесен, со своей стороны, имел все основания рассчитывать на подход этих дивизий (в совокупности — 20 000 штыков!), что также являлось косвенным фактором, повлиявшем на его решение остаться и драться у города. Отдавая ему приказ об отступлении, и не просто приказ, а на гербовой бумаге, скрепленный собственноручной подписью и печатью, Каменский писал: «… с собой собой возьмите обе дивизии кор-дарме Графа Бугсгевдена, Анрепову и Эссенову, которые ретираду вашу прикроют». То есть, Беннигсен вполне справедливо полагал, что в его распоряжении передаются обе эти дивизии. Генерал и не подозревал, что, уезжая, больной на всю голову фельдмаршал направил Анрепу и Эссену еще один, прямо-противоположный приказ — отступать в тыл на Остроленку.  Об этом, втором приказе, Беннигсен ничего не знал и до конца битвы все еще с надеждой ждал подхода этого призрачного подкрепления.
Единственное, в чем его можно упрекнуть, так в том, что он не возвел у Пултуска никаких оборонительных сооружений, хотя бы самых легких: земляных валов, люнетов, реданов, засек и т.п. Ведь, по его же утверждению, он давно избрал Пултуск для будущего сражения, еще в то время, как был главнокомандующим, а Наполеон едва занял Варшаву и Каменский находился только на пути к армии. Время построить инженерные сооружения было более, чем достаточно. Русские же встретили врага  как всегда, с открытой грудью, практически на голой равнине.
Маршал Ланн — портрет кисти Франсуа Жерара
Не заслуживает критики и маршал Ланн, которого упрекают за то, что опрометчиво вознамерился атаковать противника, вдвое превосходящего его по силам. Отправив маршала с четким приказом — захватить Пултуск, Наполеон вскоре потерял с ним всякую связь. В последней, успевшей догнать Ланна депеше, Наполеон излагал свое мнение, что в Пултуске тот не встретит сопротивления, разве что в Сиротске (у самого Пултуска) настигнет 2 полка одной из «разбитых» дивизий и пленит их. На каком основаниии французский командующий делал такие предположения — загадка. Императору, возможно, казалось логичным, что русские, рассеченные его грамотными ударами, поспешат очистить правый берег и уйдут за Нарев.
Эти предположения поначалу, как будто, подтверждались — на пути из Насельска к Пултуску Ланн не встретил ни одного русского отряда, даже казачьих разъездов, а на подходе к городу застал врасплох только русский обоз, который и захватил без сопротивления. Лишь стычка его передовых кавалеристов 25 декабря с отрядом Багговута, едва вошедшим в город, дала ему понять, что какие-то русские силы все же в Пултуске есть. Вероятнее всего, как он мог предположить — арьергард отходящей вражеской армии.
Утром, перед самым сражением Ланн лично, в сопровождении двух эскадронов, провел рекогносцировку русских позиций но едва рассмотрел лишь один фланг — смутные очертания каких-то частей с гарцующими казаками перед фронтом. В центре и на другом фланге местность довольно круто поднималась вверх, образуя гряду, за которой вообще ничего нельзя было разобрать. Периодически начинавшийся снег с дождем делал видимость крайне ограниченной. Ни боевой порядок, ни численность русских маршалу так и остались неизвестны и он решил наступать, не без основания рассчитывая, что в ходе боя к нему подойдут сильные подкрепления.
Однако, также, как и Беннигсен, французский маршал излишне оптимистично оценивал возможности идущих к нему резервов. Изначально Наполеон обещал ему в помощь корпус Даву, предполагалось прибытие по меньшей мере его 8-й дивизии. Но она так и не появилась, а Даву,  даже не получил приказа от Императора передислоцировать ее и, прекратив преследование коропуса Беннигсена, в это же самое время отвлекся, чтобы пытался окружить отряд Голицына. Наполеон , не владея всей полнотой картины и не зная толком расположения русских, как уже было отмечено ранее, в растерянности застрял в в тылу своих войск вместе со всей гвардией. Он лишь изучал донесения, пытаясь разобраться в крайне запутанной обстановке, и корпус Ланна, вырвавшийся вперед, оказался предоставлен самому себе.
По этим причинам на поддержку Ланну последовала только 3-я дивизия Гюдена, но он был болен и его временно заменил начальник штаба Д’Альтанн.
Однако даже эти три дивизии были немалой силой. За последние годы перед Польской кампанией французы привыкли наступать и побеждать, практически не зная поражений, их боевой дух, несмотря на тяготы зимнего похода, был чрезвычайно высок.
Несомненно, следует учесть и личность Ланна — самого, пожалуй, опытного и авторитетного марша Великой Армии, участника множества битв и походов, прославившегося еще во времена Директории.  Свои многочисленные раны он давно перестал считать. Отступать, имея при себе четкий приказ Императора — взять Пултуск с его мостами через Нарев, было просто не в его стиле. Двух собственных дивизий, находившихся при нем, чьи солдаты и офицеры безоглядно верили в своего знаменитого командира, он посчитал достаточным, чтобы начать атаку. Развить успех должна была находившаяся на подходе дивизия Д’Альтанна.
Около 9 утра 26 декабря насквозь промерзшие французы свернули свой холодный бивуак, стали выдвигаться из леса и строится для сражения.

©Александр Морозов, июнь 2017 г.
Продолжение следует

Добавить комментарий