ОТ ПУЛТУСКА ДО ПРЕЙСИШ-ЭЙЛАУ, ЧАСТЬ- VI

Хроники зимней кампании русской армии 1806 года.
Война с Наполеоном 1806-1807 гг. и сражение при Прейсиш-Эйлау   26-27 января 1807 года.
© Военно-исторический очерк Александра Морозова
(Начало см. Часть I, Часть II , Часть III, Часть IV, Часть V)

«СТОЯНИЕ» БУГСГЕВДЕНА И МАНЕВР БАГГОВУТА.
БЕГСТВО ФЕЛЬДМАРШАЛА КАМЕНСКОГО.
Корпус Бугсгевдена до сих пор основным своим составом почти не участвовал в боевых действиях. Его дивизии были разбросаны далеко друг от друга: 8-я и 14, Анрепа и Эссена, наконец-то завершили марш из Остроленки и занимали свое место, определенное им по первоначальному плану Каменского, на крайнем левом фланге нашего расположения, у с. Попово. Фактически они оказались отрезанными: между ними и центром армии, по дороге из Чарново на Пултуск, двигался корпус Ланна. Он опережал Беннигсена, отступавшего от Стрегочина, имея за плечами основные силы Даву, и вышел к городу авангардом своей 4-й пехотной дивизии генерала Сюше уже утром 13  декабря. Таким образом план Наполеона, взять в кольцо русских,  по крайней мере — корпус Беннигсена, казалось, удался.
Бугсгевден, с 5-й дивизией Тучкова, в это время стоял в Маково. И лишь 2 полка его корпуса, из 7-й дивизии  Дохтурова, приняли участие в сражении при Голымине, в то время как остальные находились на марше, отступая оттуда.
Вечером 13-го курьер вручил Бугсгевдену приказ — двигаться к городу левым (тыловым) берегом.  Рано утром 14-го, так и не дождавшись своей 7-й дивизии, Бугсгевден перешел на другой берег и начал движение, но тут прибыл другой курьер с новым приказом, совершенно ошеломительным — немедленно начать отступление в Россию.
Из этого же приказа Бугсгевден, к своему изумлению, узнал, что ему переподчинены все войска в Польше и Восточной Пруссии, и теперь он за них в ответе, в то время, как Каменский сложил с себя обязанности командующего и отбыл из армии.
Сбитый с толку, Бугсгевден вернулся в Маков, вероятно, решив дождаться, по крайней мере, возвращения дивизии Дохтурова. Бывшая при нем единственная 5-я дивизия Тучкова встала на отдых, составив ружья в козлы.
Вскоре со стороны Голымина и Пултуска стал доносится отчетливый звук канонады, что свидетельствовало о разгоревшихся там сражениях. А затем к Бугсгевдену прибыл генерал, граф Толстой — представитель Царя при армии, с настоятельным требованием идти в Пултуск, на помощь нашим войскам, вступившим в битву с французами.
Но Бугсгевден не сдвинулся с места.  Пассивное, выжидательное, «стояние» в Макове, в конечном итоге, серьезно подорвало его авторитет, если не сказать больше, вынудив приводить многочисленные оправдания в ответ на волну общественного и монаршего порицания. Кончилось это скорым удалением генерала из действующей армии. Впрочем, уже в 1808 году, во время русско-шведской войны, он вернулся к командованию.
Не будем утяжелять наше повествование доводами, которые приводил Бугсгевден, хотя в них имелось и рациональное зерно. Был ли генерал в полной растерянности, не владея общей обстановкой, что не мудрено, или хитрил, выжидая, или откровенно не хотел помочь Беннигсену, с которым ранее ревностно оспаривал верховное командование, считая себя обойденным в ранге, в данном случае не важно. Важно разобраться в том, что же произошло накануне, 13-го декабря 1806 года,  и утром следующего дня 14-го декабря, когда у Пултуска загремели пушки.
Утром 13 декабря авангард корпуса Ланна, дивизия Сюше, вышла своими передовыми отрядами к городу, не ожидая встретить здесь наших войск. Корпус Беннигсена, действительно, еще не подошел, только сам Беннигсен появился в 9 утра с незначительным отрядом. А в 11 часов французы уже попытались прощупать нашу оборону. Неожиданно их встретил орудийный огонь, залпы пехоты, а затем, когда этот авангардный отряд стал отходить, его атаковала русская легкая кавалерия, совершенно рассеяв.
Сюше не стал рисковать и остался в отдалении, ожидая подхода основных сил корпуса.
Карл Федорович Багговут
Своему спасению город, переправы, да и вся армия были обязаны генералу Багговуту. В тот день, когда  Наполеон с его 5-ю корпусами форсировал р. Вкру и Буг, Багговут, с отдельным отрядом, находился в Насельске, прикрывая тыл Остермана-Толстого, защищавшего переправу у Чарново . Выдержав 11 декабря тяжелый бой с корпусом Ланна (см. главу — III), Остерман утром 12 декабря, отступая, пришел в Насельск. Его люди выбивались из сил, совершенно измученные вчерашним боем, тяжелым ночным переходом, и обременены ранеными.
Встреча двух генералов оказалась, как сейчас говорят, знаковой. Мысль о том, что французы попытаются охватить нашу армию с флангов и отрезать от мостов на Нареве, принадлежала Остерману-Толстому. Свои опасения он изложил Багговуту, который до той поры находился в полном неведении о происходящем. Оба генерала пришли к согласию, что надо прикрыть переправу у Пултуска. Отряд Багговута был свежим, еще не участвовал в деле, а его командир достаточно прозорливым и решительным, чтобы самостоятельно, не ожидая одобрения свыше или приказов (Остерман не был его начальником), по собственному почину немедленно выступить в поход — кратчайшей дорогой, а именно такая вела из Насельска к Пултуску. Позже и Остерман покинул Насельск, но двинулся в Стрегочин — на соединение с Беннигсеном и едва успел нагнать его.
Точные силы отряда Багговута не известны. Однако можно с уверенностью предположить, что в его распоряжении находился 4-й егерский полк (1400 стрелков) — это логично, поскольку Багговут был его непосредственным командиром, а также полк легкой кавалерии — Конно-Татарский, 650 сабель *(Беннигсен) и батарея из 6 пушек *(там же) — все из 6-й  дивизии. Также, если посмотреть состав отдельных отрядов, выдвинутых в качестве авангарда или для прикрытия дорог на Пултуск (Остермана, Палена, Чаплица и других), то в них было по 1 пехотному, 1 кавалерийскому полку и 1-2 батареи.
Исходя из этого, можно считать, что всего Багговут привел в Пултуск чуть более 2000 человек или около того, опередив французов и корпус Беннигсена. Этих сил ему хватило, чтобы отбить попытку передовых французских отрядов, не имевших артиллерии, войти в город. Столкновение было незначительным, мы потеряли всего несколько человек, а бросившийся в преследование Конно-Татарский полк взял 17 пленных. Тем не менее недооценить этот бой, предвестник состоявшегося на следующий день ожесточенного сражения при Пултуске, трудно. Проникнув в город даже небольшими силами, французы легко разрушили бы мосты через Нарев, что поставило бы русскую армию на грань катастрофы — нам грозила русская «Березина» образца 1806 года.
Убедившись, что их опередили, не зная численности наших войск, так неожиданно вставших у них на пути, французы более не предпринимали попыток наступать, и к полудню 13-го наступило затишье.
Обе стороны стали накапливать свои силы для решающей схватки. Весь день и вечер в город подходили полки и дивизии Беннигсена, за которыми по пятам шел неприятель. В то же время, части из корпуса Ланна, двигавшиеся в обход от Буга по проселкам, также начали стягиваться для для дальнейшей атаки.
К утру 14-го, русских войск в Пултуске уже насчитывалось до 40 000. Прибыл сюда и фельдмаршал Каменский. Логично было предположить, что с самого начала Каменскому следовало с сильным резервом оставаться в городе, который, собственно, являлся опорой всей диспозиции русских и вожделенной целью Наполеона. Науку о том, где и когда должен находиться командир, мы помним еще по фильму «Чапаев», где знаменитый комдив на картошках популярно объяснял своему комиссару место и роль командующего в сражении.
Но у фельдмаршала были свои представления о методах ведения войны. Не случайно в свое время над ним посмеивался Суворов, бросив однажды едкую фразу: «Каменский знает тактику, а я знаю практику!», что свидетельствует о презрении прославленного полководца к военным талантам тогда еще молодого и деятельного Каменского. Сейчас, увы,  это был болезненный, немощный старик, утративший былые качества и энергию.
Разогнав свои дивизии на большом пространстве от Пултуска до Буга, фельдмаршал сам себя вынудил постоянно перемещаться вслед за ними, от одной к другой, однажды едва не угодив в плен. Сначала его возили в небольшой карете, но она сломалась и страдальцу пришлось пересесть на лошадь. Это его окончательно доконало.
Прибыв в Пултуск, где сосредотачивался корпус Беннигсена, Каменский, однако, поначалу еще бодрился: «К утру можно ждать французов». В войска отправили его приказ с указаниями, как строится во время сражения. Однако затем случилось неожиданное. То, что никто предвидеть не мог. Вызвав в три часа ночи к себе генералов, во главе с Беннигсеном, фельдмаршал заявил буквально следующее: «Я ранен (ездой на лошади!- А.М), верхом ездить не могу, следовательно и командовать армией…»
А посему он де складывает с себя командование, возлагая эту ответственность на Бугсгевдена (тот находился за 15 верст, в Макове, и не присутствовал при этом диком событии). Более того, всем дивизиям и полкам предписывалось немедленно начать «ретираду» в Россию.
Как выяснилось, приказ об отступлении уже был отослан также дивизиям Анрепа и Эссена. Голицын и его сводный отряд в 16 500 штыков, оказавшийся отрезанный французами в результате бездарного командования Каменского,  в это время только подходил к Голымину, где на следующий день состоялось сражение, описанное в предыдущей главе. Ни он, ни Дохтуров, к счастью, не знали, что армии предложено спасаться бегством, дали достойный отпор французам и спасли свои войска от уничтожения.
Официальная самоотставка главнокомандующего, без монаршего на то разрешения, скрепленная собственным письменным приказом, да еще накануне битвы — случай в истории русской армии неслыханный. Сопутствующие предписания фельдмаршала: бросать при необходимости пушки, а начальникам отрядов — идти той дорогой, которой они сочтут нужным (что означало полный развал и разброд армии) и вовсе вызывает сомнение о психической вменяемости отдавшего такие приказы. Об этом прямо, не стесняясь, заявляет Михайловский-Данилевский, хотя статус официального царского летописца обязывал его к максимальной корректности в описании «отъезда» Каменского из армии. Столь резкий в оценках Голыминского сражения Ермолов, напротив, щадит Каменского, вероятно, радея за честь всей армии, и туманно намекает в своих «Записках», что тот, якобы, находился в войсках и участвовал в грядущей битве за Пултуск. Но Ермолов лукавит. Увещевания генералов не изменили решения фельдмаршала. Приказав подать бричку, Каменский покатил в тыл, к Остроленке, а оттуда — в Россию, посылая императору слезливые письма о собственной немощи и невыносимых, по его возрасту, тягот войны. В известной степени, чисто по человечески, его понять можно, но никак нельзя оправдать как сам позорный поступок, так и его пагубные последствия для нашей армии. Часть ее, практически весь второй корпус Бугсгевдена, хотя и не обратилась сразу в повальное бегство, но оказалась полностью парализованной. Тяжелые последствия принесли и предшествующие три дня, когда Каменский непосредственно распоряжался войсками. Его «наступление» 11-12 декабря, предпринятое без ясного представления о расположении войск Наполеона, их численности и намерений, привело к бессмысленным маршам русских дивизий по непролазным дорогам, в грязь, гололедицу и пургу. Уже к концу 12-го декабря «наступление» превратилось в поспешное возвращение войск на прежние позиции и расчленение армии решительно продвигавшимися вперед французскими корпусами. Финал же этих трех дней свелся к тому, что русские оказались там, где изначально, по прибытию фельдмаршала, Беннигсен предлагал ему дать сражение. Только в этот раз здесь оказалась лишь половина армии, а не мощная, сжатая в единый кулак, военная сила в 80 000 или даже более штыков, как это могло быть первоначально. В бесплодных переходах и стычках с французами брошенными оказались, увязшие в ледяной грязи, более 50 пушек, что сильно ослабило нашу артиллерию.
Пагубность решения Каменского заключалась еще и в том, что если бы он был немедленно, как и следовало уставом, приведен в исполнение, русские без боя сдали бы Восточную Пруссию с Кенигсберогом, обрекали на разгром и капитуляцию корпус Лестока, сдачу осажденных французами, но решившими оборонятся, прусских крепостей Данцига, Кольберга и Грауденца. Был бы уничтожен, скорее всего, и почти окруженный, отставший от армии, отряд Голицына.
Сама же русская армия перед лицом врага, стоявшего уже на подступах к городу, оказалась без командующего.
Еще раз обратимся к карте положения войск на 13-14 декабря

©Александр Морозов, апрель 2017 г.
Продолжение следует

ОТ ПУЛТУСКА ДО ПРЕЙСИШ-ЭЙЛАУ, ЧАСТЬ- VI: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *